С середины 2000-х Юрий Битно (39) руководил проектом ADSL.BY, а позже перешел на директорскую позицию в один из крупнейших провайдеров Беларуси. Сегодня Юрий — совладелец IT компании «BelPrime» и соучредитель (совместно с Матвеем Олевинским) EdTech-платформы для развития логики у детей Logiclike, которая работает онлайн и оффлайн в странах ЕС, Беларуси, России, Украине и Казахстане. В интервью The Heroes Юрий делится опытом создания MVP, который зарабатывает и рассказывает об эмоциональной разнице между сотрудником в найме и предпринимателем, который работает на себя.

— Я хочу спросить у тебя как человека, который долгое время работал в найме — что тебя мотивировало к переходу в свой бизнес?

— Я не пришел в эту компанию «с нуля». Компанию «BelPrime» основали два классных парня — Виктор Хаменок и Олег Борисевич. Мне казалось, это круто. Мне казалось, это дает больше перспектив для роста. В моем опыте в найме не было настолько плохих ситуаций или негативного опыта, от которого мне бы хотелось сбежать. 7-8 лет я проработал в провайдинге — мы строили инфраструктуру, но в такой работе у тебя совмещается hardware и software: биллинг и все остальные услуги, условно говоря, виртуальные.

— Твои ожидания после ухода из найма оправдались?

— Это был очень тяжелый период в моей жизни. До ухода из найма я был СЕО, надо мной был только владелец компании. И когда ты работаешь с хорошим основателем компании, либо с хорошим начальником, есть две положительные вещи.

Во-первых, он дает тебе внешнюю дополнительную мотивацию — ты каждый день просыпаешься, и есть дополнительный человек, к которому ты можешь прийти и сказать, что ты что-то сделал и чего-то достиг. В тот момент, когда ты начинаешь работать на себя — кроме тебя никого нет. Встал утром, сделал или не сделал чего-то только ты.

Во-вторых, когда работаешь в найме, есть человек, который тебя прикрывает по каким-то вещам, дает тебе дополнительное мнение, компенсирует по денежным вопросам. В работе на себя по-другому: если ты не заработал, куда тебе идти дальше? Либо одалживать, либо в банк.

Я работаю с людьми, а не в компании

— Прошло столько лет. Сейчас ты бы пошел работать наемником?

— Смотря какая компания. На самом деле, в какие-то компании я бы пошел работать наемником ради того опыта, который при других обстоятельства я получить не могу. Я не назову тебе компании, в которые я бы пошел, потому что я бы шел к конкретным людям. Не буду показывать пальцем, но есть люди, с которыми я бы поработал. И даже если говорить о том месте, где я работаю сейчас — я работаю с людьми, а не в компании. Есть люди, у которых есть экспертиза, и по ее внешним признакам мне бы очень хотелось с этими людьми поработать.

— Но это белорусы?

— Те, которых я знаю, да, белорусы. Среди зарубежных коллег таких нет.

— Несмотря на то, что ты уже столько лет занимаешься собственным бизнесом, все равно есть ощущение, что нужно учиться?

— И да, и нет — у меня это ощущение только появилось. Я не верю в «учиться» как «учиться», я верю в то, что ты учишься, когда делаешь практические кейсы.

— Каким образом компания изменилась после того, как вы вступили в ПВТ?

— Я, кстати, вступал в ПВТ дважды, двумя компаниями. ПВТ сейчас и ПВТ образца 2015-16 годов — чуть-чуть разные. В первую очередь, это долгосрочное обязательство уже не только перед собой и сотрудниками, но и тот бизнес-план, который я защитил, заходя в ПВТ…

— Вторая компания, которую ты заводил в ПВТ — это Logiclike?

— Да.

— Как появилась эта идея?

— Эта тема появилась не на ровном месте. Мои родители долго занимались ранним развитием детей дошкольного возраста. В какой-то момент я делал IT-проект в медицине, он не взлетел — и у меня оказалась свободная IT-команда. У нас был выбор, чем заняться дальше — и мы решили попробовать, начав продавать Logiclike раньше, чем у нас появился продукт. И я считаю, что это самое правильное, что мы сделали в этом проекте на начальном этапе.

Мы пошли к людям и спросили у них, нужно ли им вообще развитие логики у детей. И люди ответили «да». Я лично проводил собрания с потенциальными пользователями — и в каждой аудитории число записавшихся составляло 50-60%. С моей точки зрения, это был сигнал от рынка, что это клевая идея.

Второй фактор — у меня есть трое детей. Когда я думаю, чему их учить, то ответ на вопрос «что завтра пригодится?» находится максимально близко к тому, чему мы пытаемся учить в Logiclike. Все совпало: родители чужих детей сказали нам «да», мои родители поделились своими методиками, наработками и задачами, которые мы заложили в основу курсов. Так за 3 месяца мы и заколбасили первую версию продукта.

Сколько можно наколбасить за три месяца, и должен составлять MVP

— В одном из интервью ты говорил, что после неудачи с проектом в области медицины, вы полностью пересмотрели свой подход к MVP. Что вы сделали?

— В медицине было очень много глобальных гипотез: сидим, пилим, делаем — и только потом идем к потенциальным клиентам и говорим «смотри, какой классный продукт, тебе надо?». А он щурится и отвечает «слушай, вот если бы там была еще вот такая вот функция…». Ты возвращаешься к работе и делаешь эту функцию, которую захотел потенциальный клиент. Возвращаешься — и тебе говорят, что хотели бы еще одну функцию. И так снова и снова. В Logiclike мы сделали по-другому. Мы пришли и спросили: «Есть гипотеза, ты купишь?». Показываешь чистый лист — у тебя ведь ничего нет! Он говорит: «Да, покупаю». После этого ты идешь и делаешь. Промежуток времени между тем, как ты спросил, чего хочет пользователь, и тем, когда ты приносишь готовый продукт, должна быть минимальной. Дети растут — и если делаешь проект для детей, через год он имеет уже совершенно другую актуальность. Поэтому то, сколько можно наколбасить за три месяца, и должен составлять MVP.

— Сколько денег вы потеряли на первом проекте?

— Я скажу так, я зашел в минус. По личным деньгам я был в долгах. Не глобальных, это были посильные долги, но я был в минусе.

— Можем говорить о пятизначной цифре в долларах?

— Ну, да.

— О’кей. Какие ощущения после этого?

— Я уже говорил про это, когда ты спросил о том, что значит заниматься своим бизнесом — все эти попытки даются очень тяжело. Это был самый тяжелый период времени, когда ты приходишь домой, тебе нечего делать, и ты идешь на пробежку. Пять километров — и уже можно разговаривать. Когда ничего не получается во всем, что ты пытаешься делать — это жесткач, которого я никому не желаю. У меня это было так. Может быть, у кого-то было прекрасно, может в жизни так бывает, я не знаю. У меня было так.

— Многие из моих собеседников говорят, что бизнес — это, в первую очередь, упорство. Можешь ли ты согласиться с этим тезисом?

— Да, насколько ты чокнутый, чтобы продолжать движение вперед несмотря на то, что все говорит об обратном. Я не могу сказать, что Logiclike — это какой-то пример глобального успеха, но если бы мне кто-то 4 года назад сказал, до какого масштаба мы вырастем, я бы не поверил. Все, кому я о нем рассказывал, отвечали, что это классный и социально значимый проект, но денежный ли он? Большинство из них крутило у виска, когда слышали о том, что мы делаем проект в области образования, да еще и в сегменте СНГ. Это же странно!

Идея масштабирования была заложена, но в вопросе выбора рынка мы, скорее, ориентировались на менталитет и конкурентное окружение — мы пытались понять, есть ли вообще спрос на такой сервис. Например, в США популярна русская математика. Есть товарищи, которые взяли русские учебники математики для начальных классов и по ним начали учить американцев. У них эта тема взлетела. Я очень надеюсь, что наша тема взлетит тоже, но чуть-чуть по другим критериям — через русские подходы к обучению. В русских учебниках хорошо поставлена математика? Давайте возьмем их — и будем так же учить американцев.

— А ты сам вложился бы сейчас в чужой молодой проект?

— Как инвестор? Зависит от темы — если я в ней компетентен, может быть. Если там есть люди и команда — тем более. Если у них есть что потрогать — еще вероятнее.

— В Беларуси уже много лет пытаются развить дух предпринимательства. Как ты считаешь, создание собственного бизнеса в Беларуси сегодня — это популярно?

— Ты задаешь очень непростой вопрос. Масса факторов сильно упрощает жизнь. Не будем упоминать пресловутый декрет о ПВТ 2.0 — это классно, это очень серьезный сигнал для рынка. Он снял такое количество головняка, который был у любой компании, которая пыталась отсюда делать продуктовую разработку. Это поставило нас гораздо ближе к зарубежным компаниям — потому что они так живут. Мой дух предпринимательства просыпается в тот момент, когда я общаюсь с зарубежными партнерами, коллегами, даже конкурентами. Ты понимаешь, насколько мышление этих людей во многом отличается от нашего. И, конечно, до такого мышления нам очень далеко.

Они мыслят возможностями, мы мыслим ограничениями

— В чем это проявляется?

— Первая мысль, которая к тебе приходит, если ты рассматриваешь возможность ведения бизнеса в Беларуси — не запрещено ли это законодательно? Как мне кажется, первая мысль, которая приходит в голову любому американцу — как из этого выжать деньги? Один мыслит возможностями, второй мыслит ограничениями. Это колоссальная разница.

— А как изменить такое мировоззрение, которое уже сложилось в Беларуси?

— Это как в предпринимательстве — продолжать копать. Огромное количество процедур упростили, регистрации… Не все этим довольны, есть масса подводных камней… Но в целом количество бумаг, которые ты собираешь, стало меньше. Нам, людям, которые живут здесь и сейчас в рамках 10-20 лет истории, это кажется хреновым, но если рассматривать более продолжительный временной горизонт, рано или поздно нынешнее мировоззрение изменится само собой.

— Ты ощущаешь прирост интереса к Беларуси со стороны западных компаний и инвесторов после появления «безвиза» и закона о ПВТ 2.0?

— У меня не такой профиль контактов, чтобы об этом так уж легко судить. Ответ «да». Но недавно к нам заезжали наши коллеги, и одного из них не пустили. Чтобы въехать в Беларусь со стороны России, ему нужно было иметь две визы: российскую и белорусскую. Отличный шаг…

— Но есть детали…

— Декрет № 8 сильно упростил жизнь, упростил массу вопросов. Но от этого мне вдруг не начал звонить какой-нибудь американский венчурный фонд. Но когда я веду переговоры, я могу сказать, что в рамках закона какой-то вопрос можно решить, и ничто этому не препятствует.

— Как ты считаешь, насколько важен международный имидж Беларуси для иностранного инвестора или для человека, который приезжает из-за рубежа, чтобы зарегистрировать здесь компанию? Заработанный страной в 1990-х и 2000-х шлейф как-то влияет на решения бизнесменов?

— Мне кажется, большинство из них об этом не думает. Не знаю, как старые бизнесмены к этому относятся… Думаю, их больше интересует имидж, который они читают в новостях. Что для них Беларусь? Это то, что ты им сказал в устной форме и то, что они прочитали или у себя где-то слышали от своих коллег, а все остальное отдается на откуп юристам и консультантам. Большой вопрос, что именно они прочитали и что именно им рассказали коллеги.

Нет, найти поддержку за рубежом можно. Но если ты ищешь сотрудников — это стоит космических денег, существенно больших денег, чем если ты нанимаешь сотрудников здесь. Но при этом, там эти люди в состоянии сделать то, что не в состоянии сделать ты из Беларуси. Нанять этих людей на первом этапе ты не можешь — потому что для этого тебе нужно, например, больше денег. При этом выбор очевиден, если к тебе приходит здесь человек, который ничего не знает, или если к тебе приходит 10 миллионов долларов с человеком, который находится в целевом рынке и при этом имеет видение, что он уже положил эту сумму тебе в карман и знает, кому потом продать твой продукт.

Что я могу сделать здесь и сейчас — самый важный вопрос

— Насколько этично бизнесам из Беларуси копировать чужие идеи и реализовывать их здесь?

— Я за то, чтобы соблюдать закон. По определению. Если законно сделать проект, который будет интересен Uber и продать его им — отлично. Но заниматься в явном виде пиратством и пытаться на этом зарабатывать деньги — это странно.

— Как научить себя думать иначе, чем человек, которому просто хочется ходить на работу, чтобы забрать получку в конце месяца?

— С моей точки зрения, все как в анекдоте про зайцев, которые пришли к сове за рекомендациями по самозащите и получили ответ «станьте ежами». Не надо всем становиться ежами! Боже упаси всем становиться супер-креативными людьми! Я ценю товарищей из других регионов, которым было сложнее добиваться успеха: они ценны тем, что более работоспособны, более целеустремлены. Вот пусть на это и делают свою ставку. Я встречал разных людей и разные проекты: пускай у проектов из регионов хуже с коммуникативными навыками, но зато пробивная способность у них такая, что они доведут дело до конца, доделают его — и ничто их не остановит! Используйте то, что у вас есть. Зачем вам то, чего у вас нет?

2% креативности хватит, чтобы реализовать проект, а если ее совсем нет — наймите кого-то, кто креативен, а вы будете его компенсировать. У меня в команде, что, думаете, все такие одинаковые? Нет. Я не считаю себя сверх-креативным человеком, а вот у моего партнера в Logiclike башка работает совершенно иначе. Зато я компенсирую это и делаю другие вещи. Я считаю, что войти в айти… Звучит ужасно, но войти в айти сейчас все сложнее и сложнее: потому что косты у тебя все время растут, квалифицированных кадров очень мало, и это вынуждает тебя на каждом этапе иметь все больший и больший запас по деньгам. Но, с другой стороны, если ты программист, ты набутстрапил что-нибудь — и вот у тебя уже готов продукт!